Греки распутали клубок любви, поименовав каждую отдельную нить в нем и назначив ответственных богов. Афродиту, верховную богиню любви и красоты, сопровождала свита крылатых нагих божков — эротов. Как и многие божества (Аид и его подземная когорта, например), стоило человечеству встать на ноги и расцвести, эроты внезапно обнаружили, что дел у них невпроворот. У каждого эрота была своя особая разновидность любовной страсти, за которой ему полагалось следить и которую воспевать.

АНТЭРОТ — юный покровитель самоотверженной безусловной любви.

ЭРОТ — вожак эротов, бог физической любви и полового влечения.

ГЕДИЛОГ — дух языка любви и слов нежности; ныне он, видимо, отвечает за «валентинки», любовные письма и романтическую прозу.

ГЕРМАФРОДИТ — заступник женственных мужчин, мужеподобных женщин и тех, кого мы ныне именуем людьми с более пластичным гендером.

ГИМЕРОТ — воплощение отчаянной, порывистой любви, любви, какой не терпится быть утоленной, иначе она того и гляди взорвется.

ГИМЕНЕЙ — покровитель супружеской спальни и свадебной музыки.

ПОФОС — персонификация любовной тоски, любви к отсутствующему или бывшему.

Самым влиятельным и убийственным был Эрот, в его власти и возможностях было сеять недоразумения и раздоры. О его происхождении и личности есть две истории. В одной, где говорится о рождении Космоса, Эрот вылупился из яйца, отложенного Никтой, и выбрался оттуда, чтобы рассеять жизнь по всему Мирозданию. Если так, его следует считать одним из первобытных духов, запустивших каскад творения. По более распространенному в античном мире мнению, он был сыном Ареса и Афродиты. Под своим римским именем КУПИДОН он обычно изображался смешливым крылатым ребенком, собирающимся запустить стрелу из серебряного лука, — образ, очень узнаваемый и поныне; Эрот, таким образом, возможно, самый известный из всех богов античности.

Купидонство и эротическое желание связаны именно с ним, а также мгновенная и неуправляемая влюбленность, что возникает, когда пронзает нас пущенная Эротом стрела — эта стрела заставляет жертву увлекаться первым же человеком (или даже животным), какое попадется на глаза после полученного ранения. Эрот бывает капризен, коварен, небрежен и жесток, как сама любовь.

История об Эроте и Психее 

 Однажды в землях, чье название утеряно, жиди да были царь с царицей и три их красавицы дочери.  Психея, самая младшая из сестер, была так хороша, что подданные ее отца заявляли, что это она, а не Венера должна называться богиней красоты, и предлагали воздавать все почести ей. Афродита - богиня завистливая и мстительная, соперниц не выносила на дух. Призвала она своего сына Эрота.

- Найди какого - нибудь хряка, - велела она ему, уродливейшего и самого щетинистого на всем белом свете. Отправляйся во дворец к Психее, выпусти в неё стрелу и сделай так, чтобы первой она увидела ту свинью. 

Привычный к мамочкиным милым замашкам, Эрот отправился на задание вполне жизнерадостно. Купил у свинопаса, что жил неподалеку от дворца, самого косматого и вонючего кабана и привел его вечером под окно комнаты, где спала Психея. Куда менее ловко, чем можно было бы ожидать от стройного сильного бога, он попытался взобраться на подоконник со свиньей подмышкой — и так, чтобы не шуметь.

        Стремительно произошло сразу несколько событий.
        Эрот целым и невредимым ввалился в залитую лунным светом спальню.
        Психея мирно почивала дальше.
        Эрот пристроил хряка у себя между ног.
        Эрот полез за спину, чтобы вытащить из колчана стрелу.
        Хряк завизжал.
        Смятенный Эрот поцарапал себе руку наконечником стрелы, когда натягивал тетиву.
        Психея резко проснулась и зажгла свечу.
        Эрот увидел Психею и по уши в нее влюбился.
        Ну и ну. Бог любви — и влюбился сам. Может, вам думается, что дальше он выстрелит в Психею и все счастливо завершится. Но Эрот выкручивается из этой истории довольно ловко. Столь настоящей, чистой и полной была его любовь, что он и помыслить не мог об обмане Психеи. Глянул он на нее тоскливо напоследок, развернулся и выскочил в окно — во тьму.

        Психея увидела свинью, носившуюся по ее спальне кругами и сопевшую, решила, что ей это все пригрезилось, задула свечу и заснула.

Пророчество и оставленность

        Наутро царь Аристид с беспокойством узнал от слуги, что его младшая дочь, похоже, превратила свою спальню в свинарник. Они с царицей Дамаридой и так уже вдосталь наволновались из-за того, что, в отличие от сестер Каланты и Зоны, связавших свои жизни с богатыми землевладельцами, Психея упорно отказывалась идти замуж. Новость о том, что дочь теперь якшается со свиньями, добавила Аристиду решимости. Он отправился к оракулу Аполлона, чтобы выяснить возможное будущее дочери.
        После положенных жертвоприношений и молитв сивилла дала ответ:
        — Укрась дитя свое цветами и отведи на возвышение. Положи на скалу. Тот, кто придет за ней как за невестой,  — опаснейшее существо на земле, в небесах и средь вод. Все боги Олимпа страшатся его силы. Так предначертано, так тому и быть. Не сделаешь по сему — это существо разорит все твое царство, а следом привлечет раздор и отчаяние. Тебя, Аристид, назовут разрушителем счастья твоего народа.
        Через десять дней из города потянулась странная процессия........... Психею привязали к скале, девушка закрыла глаза и глубоко вздохнула, ожидая, когда уже наконец закончатся причитания и показное горе. Скоро всякое страдание и боль прекратятся..... Кто или что это за существо? Если ее отец передал слова оракула без ошибок, даже верховные олимпийцы боялись этого созданья. Но ни о каком таком кошмарном чудовище Психея не слышала — ни в легендах, ни по слухам о легендах, на которых росла. Даже Тифон и Ехидна не располагали силой, какая пугала бы могущественных богов.

        Вдруг теплый вздох ветра пошевелил на ней белые ритуальные одеяния. Вздох сделался порывом, что подложил подушку воздуха между Психеей и холодным базальтом, на котором она лежала. К великому ее изумлению, она ощутила, как подымается на воздух. Ветер казался едва ли не твердым — он держал ее крепко и возносил все выше.

 

Зачарованный замок

        Психея летела высоко над землей, в полной безопасности — на сильных, но нежных руках ЗЕФИРА, западного ветра.
        «Не может быть, что это и есть чудище, которого всем положено бояться,  — думала она.  — Этот ветер, должно быть, гонец чудища, его посланник. Он несет меня к моей участи. Что ж, по крайней мере, удобный способ перемещения».... С шелестом и вздохом ветер улетел, и девушка осталась одна. Ни бурчания, ни рева, ни злобных рыков не слышала она — лишь далекую музыку, плывшую изнутри дворца. Психея осторожно приблизилась к воротам, и они распахнулись.    Царский дворец, где выросла Психея, был — для обычного гражданина ее страны — изысканным, роскошным и потрясающим воображение, но по сравнению с великолепным, немыслимым сооружением, в которое она сейчас входила, тот дворец был грубой лачугой.... То ли снится ей это все, то ли дворец — божествен. Никому из смертных — и уж точно никакому чудовищу — не обустроить такой сказочной обители.

 Голоса, грезы и гость

        Шепотки и музыка словно струились отовсюду — и ниоткуда, однако вдруг все стихло. В громовой тишине позвал ее тихий голос: — Психея, Психея, не смущайся. Не вглядывайся, не трепещи, как напуганный фавн. Разве не знаешь ты, что все это — твое? Вся эта красота, эти самоцветы, этот величественный дворец и земли вокруг него — все твои. Пройди в эту дверь, омойся. Голоса в твоей голове — твои прислужницы, они будут исполнять твои приказы. Когда приготовишься, начнется великий пир. Добро пожаловать, возлюбленная Психея, добро пожаловать — возрадуйся же..... Двери ее комнаты раскрылись, и она робко и неуверенно отправилась в срединный зал. Стол был накрыт к роскошной трапезе. Незримые руки вносили тарелки с фруктами, чаши с хмельным медом, блюда с редкой жареной птицей и сладостями. Никогда прежде Психея не видела и даже помыслить не могла о подобной роскоши. В полном упоении окунала она пальцы в кушанья столь исключительные, что не удавалось ей сдержать криков восторга.... Психея самозабвенно лопала за обе щеки, а незримый хор пел нежные баллады и гимны человеческой любви.

        Насытилась наконец. Превосходное тепло и довольство наполнили ее. Если растолстеет, как чудище,  — пусть. Свечи взлетели над столом и повели Психею обратно в опочивальню. Мерцавшие факелы и неяркие масляные лампы погасли, и комната погрузилась в почти полную тьму. Незримые руки нежно подтолкнули ее к кровати, сняли с Психеи шифоновое платье. Нагая, улеглась она меж атласных простыней и закрыла глаза.
        Мгновение спустя охнула от неожиданности. Кто-то — или что-то — забрался в постель рядом с ней. Она почувствовала, как этот кто-то бережно привлекает ее к себе. Психея уловила сладкое теплое дыхание. Кожа соприкоснулась с чьим-то телом — не звериным, а мужским. Мужчина был безбород и — это она поняла, даже не видя его,  — красив. Не могла она разобрать даже очертаний, лишь ощущала его жар и юношескую упругость. Он поцеловал ее в губы, и тела их сплелись.

Наутро постель была пуста, и прислужницы-невидимки вновь искупали ее. В тот долгий день она собралась с духом наконец и начала задавать им вопросы:
        — Где я?
        — Ну как же… здесь, твое высочество.
        — А здесь — это где?
        — Далеко оттуда, но рядом с тем, что поблизости.
        — Кто хозяин этого дворца?
        — Ты его хозяйка.
        Ни единого прямого ответа. Психея не настаивала. Понимала, что находится в зачарованном месте, и чуяла, что ее служанки — рабы его правил и требований.
        В ту ночь, в полной темноте, бесподобный юный мужчина вновь пришел к ней в постель. Она попыталась заговорить с ним, но он прижал палец к ее губам, и голос зазвучал у нее в голове:
        — Тсс, Психея. Ни о чем не спрашивай. Люби меня — как люблю тебя я.

 «Чудищем», с которым она спала еженощно, как вы уже, наверное, догадались, был бог Эрот, чья стрела вынудила его самого влюбиться в Психею, и любовь эта теперь лишь умножилась — после стольких ночей совместного блаженства. Оракул не ошибся, сказав, что Эрот — тот, чьей силы боятся все боги, ибо нет такого олимпийца, кто не был бы хоть раз повержен Эротом. Возможно, он все же чудище. Но умел он быть и чувствительным, милым, а не только жестоким и капризным. Он видел, что Психея не совсем счастлива, и однажды ночью, пока лежали они в темноте, он нежно спросил ее:
        — Что тревожит тебя, возлюбленная супруга?
        — Ужасно не хочется тебе говорить — столько всего ты мне даешь, но днем мне одиноко. Я скучаю по сестрам.
        — По своим сестрам?
        — По Каланте и Зоне. Они думают, что я погибла.
        — От связей с ними одни беды. Несчастье и отчаяние — и им, и тебе.
        — Но я их люблю…

— Несчастье и отчаяние, говорю тебе.
        Психея вздохнула.
        — Прошу, верь мне,  — проговорил он.  — Лучше тебе с ними не видеться.
        — А как же ты? Тебя мне тоже видеть нельзя? Никогда не узнаю я лица, которое так глубоко люблю?
        — Об этом не смей просить. Никогда не проси меня об этом.
        Шли дни, Эрот видел, что Психея — какими бы ни были вино, еда, музыка, волшебные фонтаны и зачарованные голоса,  — тоскует.
        — Возрадуйся же, любимая! Завтра наша годовщина,  — сказал он.
        Год! Неужто целый год минул?

   — Мой подарок тебе — исполнение желания. Завтра утром мой друг Зефир будет ждать тебя у дворца и отнесет туда, куда ты стремишься. Но, прошу тебя, будь осторожна. Не втягивайся чересчур в жизнь семьи. И дай мне слово: ты ни за что им обо мне не расскажешь. Ни звука.
        Психея дала слово, и они пали в объятия друг друга — в ночь их годовщины. Никогда прежде не ощущала она такого пылкого обожания и физического восторга — и чувствовала в возлюбленном равный пыл и нежность.
        Наутро проснулась она, как обычно, в постели одна. Горя нетерпением, позволила служанкам себя облачить и накормить завтраком, а затем взволнованно поспешила к главным воротам дворца. Не успела она ступить наружу, как Зефир слетел к ней и понес на руках, сильных, уверенных.

 Сестры

Тем временем в родных краях Психеи население отмечало годовщину ее похищения легендарным незримым чудищем. Царь Аристид и царица Дамарида повели процессию скорби вверх по склону горы к базальтовому валуну, к которому когда-то привязали дочь,  — с тех пор названному Камнем Психеи в ее честь. Ныне у памятника стояли две царевны — Каланта и Зона, громко уведомлявшие всех вокруг, что предпочли бы остаться подольше и погоревать наедине с собой.
        Когда толпа рассеялась, царевны подняли траурные вуали и принялись хохотать.
        — Вообрази, что за тварь ее забрала,  — сказала Зона.
        — Крылатая, как фурия…  — предположила Каланта.......

 Внезапный порыв ветра заставил их обернуться.
        От увиденного они испуганно закричали.
        Перед ними стояла сестра их Психея, сияющая, в струящемся белом одеянии, отделанном золотом. Выглядела она отвратительно прекрасно.....

Психея двинулась к ним, протягивая руки, сладчайшая улыбка нежной сестринской любви озарила ее лицо......

  — Милые сестры! Я вам все расскажу. Больше того — все покажу. Давай, ветер, неси нас туда! .....

Она радовалась их обществу и возможности все показать, а также одарить, а вот решимость держать слово, данное мужу, вынудила ее избегать всяческих вопросов, и от этого Психея утомилась. 

 Сестры вернулись домой, но, несмотря на сказочные сокровища, которые им достались, страдали теперь от зависти, обиды и ярости.

В ту ночь возлюбленный Психеи Эрот огласил ей грандиозную новость. Она рассыпалась в благодарностях и рассказала, как ловко избежала рассказов о нем сестрам, но тут он прижал палец к ее губам.
        — Милое, доверчивое дитя. Боюсь я сестер — и того, что способны они с тобой вытворить. Но я рад, что ты счастлива. Позволь осчастливить тебя еще пуще.  — Она почувствовала, как его теплая рука скользнула вниз и огладила ей живот.  — Наше дитя растет в тебе.
        Психея охнула и прижала его к себе, оторопев от радости.
        — Если сохранишь эту тайну,  — сказал он,  — дитя будет богом. Скажешь хоть одной живой душе — родится смертным..

— Сохраню тайну,  — сказала Психея.  — Но прежде чем мое состояние сделается очевидным, позволь мне хотя бы еще разок повидать Каланту с Зоной — и попрощаться с ними.

        Эрота это встревожило, однако он не понимал, как отказать в столь пристойной сестринской просьбе, и потому согласился.
        — Зефир слетает к ним с вестью, и они явятся,  — сказал он, склоняясь поцеловать ее.  — Но помни: обо мне или о нашем ребенке — ни слова.

 Капля масла

Наутро Каланта и Зона пробудились от дыхания Зефира.... И вот очутились они перед дворцом, и Психея уже ожидала их.  

Убей чудище…

        — Затем собери все золото и серебро…  — Все самоцветы, это самое главное…
        Сестры болтали и болтали, покуда не убедили Психею окончательно.

 И вот той ночью, когда Эрот мирно почивал, Психея встала над ним — накрытая лампа в одной руке, бритва — в другой. Сдернула она покрывало с лампы. Свет пал на свернувшуюся калачиком фигуру существа, красивее которого не доводилось ей созерцать. Теплое свечение плясало на гладкой, юношеской коже — и на чудесных перистых крыльях.
        Психея не смогла сдержать вздох изумления. Тут же поняла она, кто перед ней. Не дракон, не чудовище, не вурдалак, не отродье нечистое. То был юный бог любви. То был сам Эрот. Подумать только — она собиралась навредить ему. Как красив он. Его полные розовые губы приоткрылись, и сладость его дыхания овеяла ее, когда склонилась Психея рассмотреть его поближе. Все в нем было безупречно! Мягкие переливы мышц придавали его юной красе мужественности, но без литой, бугристой неуклюжести, какую видела она в телах отцовых главных атлетов и воинов. Разметанные волосы сияли теплом того оттенка, что между Аполлоновым золотом и Гермесовым красным деревом. А крылья! Сложенные под его телом, они были густы и белы, как лебединые. Она протянула дрожащую руку и провела пальцем вдоль перьев. Тишайший трепетный шелест, каким отозвались они,  — едва ли звук, но его хватило, чтобы спящий Эрот зашевелился, забормотал.

 Едва осмеливаясь дышать, Психея подалась вперед и вытянула из колчана стрелу... Подняв лампу в левой руке над головой, большим пальцем правой она скользнула по наконечнику и — ай! Таким он оказался острым, что показалась кровь. В тот миг ее накрыло чувством — чувством такой могучей любви к спящему Эроту, таким жаром, страстью и желанием, таким полным и вечным служением, что не удержалась она — подалась к нему, поцеловать в кудри на загривке.

        Беда! Горячее масло из лампы капнуло Эроту на правое плечо. Он проснулся с воплем боли — который перерос в рев разочарования и отчаяния, когда увидел Эрот Психею. Распахнулись крылья, забились. Он возносился, а Психея бросилась к нему, вцепилась в правую ногу, однако сила его была велика, он стряхнул ее без единого слова и улетел во тьму.

Когда он исчез, все пошло прахом.

Одна

        Напуганная несчастная девушка оказалась посреди холодного безлюдного леса. Скользнула спиной вдоль древесного ствола, пока не ощутила под собой жесткие корни. Одна мысль осталась у нее — покончить с собой....

— Не стоит, милашка.
        Психея, остолбенев, увидела рядом с собой бога Пана. Шутливая нахмуренность, густые кудри, из которых торчали рога, толстые волосатые ляжки, сужавшиеся к козлиным копытам,  — нет второго такого, хоть смертных, хоть бессмертных бери.
        — Нет, нет,  — сказал Пан, топая по глинистой земле копытами.  — Читаю у тебя на лице, и тому не бывать. Не позволю.
        — Не позволишь — что?  — спросила Психея.
        — Не позволю тебе прыгать на острые камни с высокой скалы. Не позволю заигрывать с дикими зверями. Не позволю собирать белладонну и пить ее ядовитые соки. Ничего подобного не позволю.
        — Но я не могу жить!  — вскричала Психея.  — Знал бы ты мою историю, ты бы понял — и помог бы мне умереть.
        — Себя бы спросила, что тебя сюда привело,  — возразил Пан.  — Если любовь, молись Афродите и Эроту, пусть наставят и помогут. Если твое же злодейство низвергло тебя — живи, чтобы каяться. Если же другие тому виной — живи ради мести.
        Месть! Психея внезапно поняла, что надо делать. Встала.
        — Спасибо тебе, Пан,  — сказала она.  — Ты наставил меня на путь.
        Пан оскалился в ухмылке и поклонился. Губы выдули прощальный аккорд на флейте у него в руке.
        Через четыре дня Психея уже стучала в ворота величественного имения своего зятя Сато — мужа Каланты. Слуга проводил ее к сестре в гостиную.
        — Психея! Милая! Все прошло согласно замыслу? Ты выглядишь немножко…
        — Не обращай внимания, милая сестра. Я расскажу тебе, что случилось. Следовала твоим наставлениям дословно, посветила лампой на мужа своего — он оказался великим богом Эротом. Самим Эротом!
        — Эротом!  — Каланта вцепилась в свое янтарное ожерелье.
        — О сестра, вообрази, как сокрушилось мое сердце от разочарования, когда сказал он мне, что взял меня к себе во дворец только для того, чтобы добраться до тебя.
        — До меня?

 — Таков был его коварный план. «Приведи мне свою сестру, красавицу Каланту,  — сказал он,  — ту, что с зелеными очами и русыми волосами».

 — «Приведи ее. Скажи ей, пусть явится на высокую скалу. Пусть летит на Зефире, он подберет ее и принесет ко мне. Скажи все это прелестной Каланте, Психея, молю». Вот его весть, и я ее прилежно донесла.

   Можете вообразить, с какой прытью Каланта приготовилась. Нацарапала супругу записку, где объясняла, что они больше не муж и жена, что их брак — чудовищная ошибка, и что служитель, женивший их, был пьян, недееспособен и не обучен, и что она все равно никогда его не любила и теперь она свободная женщина, так-то.
        На высокой базальтовой скале она услышала шелест ветра и со стоном упоенного восторга кинулась в объятия того, что сочла Зефиром.
        Но дух Западного ветра не витал и близко. С воплем гнева, ярости, разочарования и ужаса Каланта рухнула с горы и падала по острым скалам, пока все ее тело не вывернуло наизнанку и не приземлилась она внизу мертвая, как камень.
        Такая же судьба постигла и сестру ее Зону, которой Психея наплела ту же байку.

Задания Афродиты

После мщения Психее предстояло осмыслить, что делать с дальнейшей жизнью. Каждый миг бодрствования был наполнен любовью и тоской по Эроту, горе обуревало Психею: она понимала, что обречена никогда больше не увидеть его.
        Эрот меж тем лежал в тайных покоях, маясь в муках от раны на плече. Мы с вами легко пережили бы небольшое неудобство от ожога ламповым маслом, но Эроту, каким бы ни был он бессмертным, эту боль причинил любимый человек. Такие раны заживают очень долго — если затягиваются вообще.
        С недугом Эрота пострадал и весь мир. Юноши и девушки перестали влюбляться. Прекратились женитьбы. Люди начали бурчать и ворчать. Зазвучали недовольные молитвы к Афродите. Услышав их и узнав, что Эрот прячется и не выполняет своих обязанностей, она раздосадовалась. Весть о том, что смертная девушка украла сердце ее сына и причинила ему вред, превратила ее досаду в гнев. Однако выяснив, что та же смертная девушка позволила себе унизить Эрота, Афродита взбесилась. Как вышло, что ее замысел заставить Психею влюбиться в свинью пошел настолько вкривь и вкось? Что ж, на сей раз она лично и окончательно разберется с этой девчонкой.

 Посредством чар, о каких Психея не подозревала, ее привели к вратам великого дворца. Жуткие твари втащили ее за волосы внутрь и бросили в темницу. Афродита лично навестила узницу и принесла с собой мешки с пшеницей, ячменем, пшенкой, маковым семенем, горохом, чечевицей и фасолью, высыпала их все на каменный пол и перемешала.
        — Хочешь вернуть себе свободу,  — проговорила она,  — разбери эти зерна и семена по сортам. Выполни это задание до ближайшего рассвета, и я тебя освобожу и т.д.

В тот вечер взбешенная и растерянная Афродита отшвырнула золотую шерсть и велела Психее спуститься в загробный мир и вымолить немного крема для лица у Персефоны. Поскольку Психея, с тех пор как Эрот оставил ее, мало о чем помышляла, кроме смерти, несчастная девушка охотно согласилась и, последовав указаниям Афродиты, добралась до Аида, где честно собралась остаться и коротать несчастную, одинокую вечность без любви.

 Единение любви и души

 Однажды болтливая ласточка рассказала Эроту о заданиях, какие Психее выдала его завистливая и вздорная мать. Стараясь не обращать внимания на боль от раны, что по-прежнему истязала его, он встал и с громадным усилием распахнул крылья. Полетел прямиком на Олимп, где потребовал немедленной аудиенции у Зевса.
        Эрот рассказал завороженным олимпийцам свою историю. Его мать всегда терпеть не могла Психею. Достоинство и честь Афродиты как олимпийской богини оказались под угрозой из-за красоты девушки и готовности горстки глупых людей поклоняться вместо бессмертной богини смертной деве. И потому она отправила Эрота подстроить так, чтобы Психея влюбилась в хряка. Эрот все изложил как следует.
        Зевс послал Гермеса в подземный мир — забрать Психею, и орла — призвать Афродиту. Когда обе предстали перед небесным собранием, Зевс заговорил:
        — Это чрезвычайное и недостойное происшествие. Афродита, возлюбленная. Твоему положению ничто не угрожает — и так будет всегда. Взгляни на Землю, узри, как повсюду превозносится и восхваляется имя твое. Эрот, ты тоже повел себя как глупый, недальновидный и безответственный мальчишка. То, что сам ты любишь и любим, будет становленьем твоим и может спасти мир от худших твоих озорных и случайных проделок. Психея, иди, испей из моей чаши. Это амброзия, и отныне ты, вкусив ее, бессмертна. Отныне ты — и все мы тому свидетели — будешь навеки связана узами с Эротом. Обними свою сноху, Афродита, и возвеселимся же.
        На свадьбе Эрота и Психеи царили смех и радость. Аполлон пел и играл на лире, Пан подыгрывал на флейте. Гера танцевала с Зевсом, Афродита — с Аресом, Эрот — с Психеей. Танцуют они и поныне.

Сокращенный вариант Стивен Фрай Миф. Греческие мифы в пересказе.